Главная / Защита прав детей / Устроить приём

Устроить приём

Елена Фортуна, главный редактор журнала и сайта «Родные люди» — специально для газеты «Ведомости» (Санкт-Петербург)

Приёмный ребёнок — это счастье? Или тяжёлый крест, который придётся нести до конца своих дней, не ожидая благодарности? Опытные приёмные родители, конечно, склоняются к первому варианту. Хотя путь к этому счастью редко бывает простым.

Основное чувство человека, решившего взять в семью ребёнка, оставшегося без родителей, — страх. Потенциальный усыновитель боится буквально всего: неадекватного отношения окружающих (к себе и к будущему ребёнку), неприятия близкими самой идеи, общения с чиновниками и, собственно, ребёнка. Все эти страхи порождены только тем, что в течение многих десятилетий одинокие дети в нашей стране были отрезаны от мира. С каждым годом тема детей-сирот становится всё более открытой, но для человека, который никогда не соприкасался с ней близко, она состоит из тайн, домыслов, фантазий и… крайностей, в которые впадают средства массовой информации, берясь её освещать.

Родители
Кто они, эти люди? С точки зрения наших сограждан — иногда «со странностями», не сказать грубее («Что им, своих проблем не хватает?»), иногда чуть ли не святые или герои («Я бы точно ТАК не смог!»)… А по версии некоторых «жёлтых» газет — ещё и любители «нажиться на сиротских денежках» и люди с нездоровой психикой, которые издеваются над детьми, потому что «на своих-то рука не поднимется».

К слову, именно по этой формулировке — «свой» в адрес кровного ребёнка — чаще всего и можно отличить статью журналиста, который не счел нужным глубоко погрузиться в тему. Родители, воспитывающие приёмных детей — даже если они не усыновляли их, дав свою фамилию, а взяли под опеку или на патронатное воспитание, — никогда не говорят «свой» и «чужой». Если есть необходимость подчеркнуть разное происхождение детей, своих называют кровными, своерожденными или «самодельными».

Почему же, несмотря на очевидные трудности, «неприбыльность» (госвыплаты усыновителям гораздо меньше, чем принято думать) и длительное хождение по инстанциям, малышей из детских домов и приютов все-таки забирают в семьи?

Кто-то начинает думать об усыновлении с юных лет. Так, например, было у Татьяны Г. — её родители жили около интерната, и она часто видела, как водят на прогулку детей оттуда… Окончив институт, устроившись на хорошую работу, выйдя замуж и родив ребёнка, от мысли усыновить малыша Татьяна не отказалась. Приёмная дочка появилась в семье случайно — будущая мама увидела её фотографию на одном из волонтёрских сайтов. Узнав, что девочка серьезно больна, женщина была шокирована, думала сутки… и вдруг заметила, что в разговорах стала называть своего ребёнка старшим сыном, хотя на тот момент он был у неё единственным. А мысли о болезни девочки сразу перешли в конструктивное русло: Татьяна думала уже не о самой проблеме, а о том, как будет её решать. «Поскорее бы только забрать Катю, чтобы начать лечить», — думала она тогда. Девочка в семье уже полтора года. Один из двух «страшных» диагнозов снят. Лечение второго заболевания сводится к регулярному приёму лекарств, Катя ходит в обычный детский сад, где, правда, Татьяна о диагнозе не говорила. Она-то изучила вопрос подробно, знает, что опасности для других детей нет, но предрассудки слишком сильны, и она боится, что девочку начнут травить родители «здоровых» малышей.

Кто-то не может иметь биологических детей. Или не хочет: всё больше одиноких молодых женщин отказываются от мысли «родить для себя». Ольге 35, развелась около пяти лет назад, детей завести не удалось, хотя со здоровьем всё в порядке. Она говорит: «Если я рожаю одна, «для себя» — значит, сразу лишаю ребёнка отца. Если я беру ребёнка из детдома — я даю ему семью, хотя и неполную».

Мотив «не могу родить по медицинским показаниям» находит у окружающих больше понимания и сочувствия, чем любой другой. Меж тем именно эта категория родителей чаще всего проповедует «закрытое» усыновление и практикует, например, имитацию беременности, переезд с приёмным ребенком в другой город… в общем, полное и безоговорочное соблюдение тайны усыновления. Как ни странно, порой этот факт приходится скрывать даже от своих собственных родителей.

Кто-то, вырастив одного-двух-трех «самодельных» детей, чувствует в себе силы и желание «поднять» ещё одного ребёнка. Кого-то трогает судьба конкретного мальчика или девочки, с которым его свела судьба. Не редки случаи, когда малышей забирали в свои семьи волонтёры, оказывающие различную помощь детским учреждениям.

А кто-то, несомненно, «покупается» на социальную рекламу и публикации в СМИ на сиротскую тему. Жалость к запечатлённому на фотографии малышу с бездонной печалью во взгляде может стать лишь толчком к тому, чтобы начать интересоваться темой усыновления. Жалость чувство хорошее, но, увы, недолговечное. Вызывающие умиление и ком в горле мечты об осчастливленной сиротке разбиваются вдребезги, когда реальный ребёнок «не с картинки» переступает порог своего нового дома.

Дети
Они разные. Настолько, что любые обобщение в духе «здоровых малышей в детдомах нет» или «все они — дети алкоголиков и наркоманов», которыми любят пугать будущих родителей «сочувствующие» посторонние, здесь неуместны. Многие родители, уверенные в том, что детей-сирот у нас очень много, иногда месяцами ищут «внебрачную дочь профессора и балерины» — шутят психологи, работающие с приёмными семьями. Особенно тщательно к выбору подходят люди, пришедшие к мысли об усыновлении после безуспешных попыток родить «своего». Ищут ребёнка, «который был бы на нас похож», «который никогда ничем ТАКИМ не болел»… И не находят.

Детей действительно много. Так много, что эти цифры стыдно озвучивать. В приютах, интернатах, детдомах и домах малютки — около 160 тысяч. В прошлом году родителей обрели порядка 80 тысяч малышей, но зато помещены в учреждения (изъяты из неблагополучных семей, найдены на улице и т.д.) — более 100 тысяч. Как бы ни пропагандировалось усыновление, пока наше государство «производит» больше сирот, чем может устроить в семьи.

И это очень разные дети.

Поход в интернатное учреждение — всегда шок для взрослого. Даже опытные волонтёры, помогающие детским домам не один год, признаются, что после каждого визита туда долго приходят в себя. Трудно бороться с ощущением собственного бессилия, когда видишь реальных детей и понимаешь, что помочь можешь в лучшем случае нескольким из них. Кого-то удастся устроить в семью. Кто-то из волонтёров сам становится родителем одинокому малышу. А у огромного количества детей — никаких шансов. И чем старше становится ребёнок, чем больше его «детдомовский стаж», тем меньше надежда на то, что когда-то в его жизни появятся люди, которых он сможет назвать мамой и папой.

Но особенно тяжело даются посещения сиротских учреждений родителям, которые ищут «идеального» ребенка. По правилам, прежде чем допустить к малышу кандидата в усыновители или опекуны, сотрудник учреждения разговаривает с потенциальными родителями, знакомит их с документами ребёнка, его медицинской картой. И лишь после этого возможного родителя представляют малышу. Одному-единственному ребёнку, с направлением на которого кандидат прибыл в учреждение. Никакого выбора в стиле «а вот покажите-ка мне этого рыженького… нет, лучше вот того, курносенького». Многих потенциальных усыновителей такое положение вещей возмущает, но цель существования этого правила — сделать процесс максимально гуманным для детей. Потому что когда в учреждении появляется незнакомый взрослый, это почти всегда означает, что для кого-то нашлись родители. А если они станут выбирать «по одёжке», в группе всегда будут оставаться дети, которых не выбрали раз, другой, третий, десятый. Каково им раз за разом чувствовать себя отвергнутыми — особенно с учётом того, что однажды их уже отвергли, некоторых прямо в момент рождения?

Неопытные будущие родители могут испугаться диагнозов, каких-то подробностей из прошлой жизни ребенка — да много чего. «Покажите мне эту девочку… Как тебя зовут? Маша? Давай познакомимся… Ах, у неё гепатит С? Да ещё и биомама живет в соседнем подъезде? Нет, нам это не подходит. Давайте лучше другую девочку…» Звучит цинично, но напоминает выбор товара по каталогу, правда?

«Не устроить» потенциальных усыновителей может не только слабое здоровье малыша или наличие у него биородителей-наркоманов. Ребёнок может обладать ярко выраженной «национальной» внешностью. Он может совершенно не радоваться встрече и вообще вести себя не так, как ожидают будущие родители — либо от волнения и стресса из-за непривычной ситуации, либо потому, что просто не знает, как «правильно». И чем яснее потенциальные усыновители представляют себе будущего ребёнка, чем больше у них романтических грёз о совместном будущем, тем труднее им расставаться с мечтами.

Но если к приёмному родительству готовиться серьёзно, читать литературу и статьи специалистов, ходить на занятия в школу приёмных родителей (всё идет к тому, что свидетельство о её окончании скоро войдет в список обязательных документов) – коридор ожиданий существенно расширяется. От опытных родителей нередко можно услышать рассказы в стиле «Мы шли за годовалой девочкой, но теперь у нас трёхлетний сын». Таких историй всё больше. И это здорово. Потому что есть надежда, что мы доживём до времен, когда основной идеей семейного устройства будет не «ребёнок для семьи» (когда родители ищут «подходящую кандидатуру»), а «семья для ребёнка». То есть когда малышу, независимо от его особенностей, возраста, проблем подбирается семья, обладающая достаточным ресурсом для того, чтобы вырастить именно его.

Именно подход «семья для ребёнка» работает в тех странах, где нет проблемы сиротства и системы сиротских учреждений. В ряде государств потенциальные усыновители не могут выбрать даже пол будущего ребёнка. Считается, что они не готовы быть приёмными родителями, если хотят малыша определённого пола, ведь таким образом они лишают себя ровно половины возможностей.

Беспроблемный приёмный ребенок — миф. Абсолютно у всех малышей с «государственным прошлым», даже годовасиков, в медкарте стоят диагнозы, связанные с задержкой развития — психологического или речевого. Дети в учреждениях недополучают внимания, любви, телесного контакта, у них плохо развита эмоциональная сфера (некоторые не умеют плакать или смеяться). У таких малышей бывают ярко выраженные специфические «детдомовские» привычки. И в целом эти дети совсем не похожи на героев роликов социальной рекламы, посвящённой усыновлению.

Не похожи они и на самих себя. Себя настоящих. Приёмные родители, у которых нет «самодельных» детей, не наблюдали чудо рождения, зато у них на глазах происходит другое чудо. За месяц дома «гадкий утёнок» превращается в прекрасного лебедя. Как рассказывает Анна П., усыновившая девочку Леру три года назад: «Я показывала подруге фотографии Лерочки в интернате и спустя три месяца жизни дома. Та смотрела недоверчиво и несколько раз переспросила: «Это тот же самый ребёнок? Ты уверена? Может, там что-то перепутали?» У малыша дома меняется взгляд, выражение лица, тембр и интонации голоса. Из медкарты исчезают даже очень серьёзные диагнозы. А где-то через год изумлённые родители с совершенно арийской внешностью, гуляя в парке с черноглазым и темноволосым малышом, слышат от отружающих: «Как он на вас похож!»

Наш адрес

Москва, ул. Б. Полянка, 26