Главная / Новости / Что такое хорошо и что такое плохо… Уроки морали Верховного Суда

Что такое хорошо и что такое плохо… Уроки морали Верховного Суда

Подписаться на новости

То, что врать, обманывать, говорить неправду аморально нас всех учат с детства, хотя конечно в более сознательном возрасте мы узнаем, что это простая максима-запрет не только сложна к беспрекословному исполнению, но имеет достаточно сложный дискурс (можно солгать врагу, где находится наш штаб? Обмануть безнадежно больного, чтобы он последние моменты своей жизни был в хорошем настроении? И т.д. и т.п.)

Но помимо морали, есть и законодательный запрет, а в определенных случаях санкции (наказания) за сообщение заведомо недостоверных данных (например, уголовная ответственность для лгущего свидетеля). Между тем бОльшая часть лжи находится в серой зоне прямо не запрещенного законодательством, но очевидно не поощряемой правопорядком и судами. Много раз, в том числе и на этой площадке, обсуждался вопрос о допустимости лжи в процессе, когда речь идет о сторонах судебного разбирательства (их представителей) и главное о последствиях обнаружения судом такого поведения.

Разумеется, в процессе все очень сложно и помимо прямой лжи, включая так называемую «тонкую ложь», и обмана существует доктрина эстоппеля [1], которая тихой сапой приходит медленно, но, надеюсь, верно в нашу правовую действительность, т.е. последовательного поведения и недопустимость противоречивого (оппортунистического). Как известно существует материально-правовые и процессуальные разновидности. В любом случае, лицо, которое ведет себя вероломно, обманывает, юлит, использует различные «лихоимственные извороты», злоупотребляет своими правами сообщая противоречивые оценки и суждения в зависимости от того, что выгодно в данный момент и уж тем более, скрывая доказательства в одном деле и предоставляя их в другом, должно быть за это наказано, а оппонент должен быть поощрен за свое добросовестное поведение. Как известно, в странах общего права существует возможность полного отказа в иске или наоборот удовлетворения, даже без полноценного рассмотрения дела в случае, когда одна из спорящих сторон осуществляет какие-то до такой степени незаконные и аморальные действия, которые убеждают суд в том, что такая сторона неправа априорно (хищение доказательств, подкуп свидетелей и присяжных, нападение на оппонента и другое).

Казалось бы всё сказанное мной выше очевидно, но на практике мы очень часто встречаем попытки (результативные и не очень) злодейств, но очень редко видим четко выраженную, артикулированную отповедь судей по этому поводу, чаще оно вмещается в то, что в процессуальных кодексах именуется «внутренним убеждением судьи» и остается предполагаемой, но не высказанной, а потому нельзя говорить о некой формирующейся судебной практики. Президиум ВАС РФ, почивший в бозе в августе 2014 года, успел только пару раз выразить свое отношение по данной проблеме, а Верховный Суд нового разлива пока ни разу.

И вот наконец появилось Определение СКЭС ВС от 11.03.2021г. (305-ЭС20-16785 (1, 2) (судьи Букина И.А., Разумов И.В., Самуйлов С.В. – страна должна знать своих героев), в котором четко и недвусмысленно были решены сразу два вопроса: один, казалось бы совсем очевидный, что обманывать суд, отрицая на словах и скрывая имеющееся у тебя доказательство в одном процессе и предоставляя его в другом, где тебе это выгодно, незаконно. Второй вопрос процессуальный: что делать если отрицательные последствия от обмана уже наступили и защищаются доктриной res judicata, как наказать оппортуниста и защитить жертву нарушений?

В рассмотренном деле злоупотребления были выражены во всей своей неприглядной очевидности, но несмотря на это суды трех инстанций проигнорировали (не заметили) очевидного и проигнорировали вопиющие нарушения.

В первом деле суд исходил из недоказанности самого факта существования соглашения о расторжении договора купли-продажи, поскольку в материалы дела не был представлен оригинал, в связи с непредоставления его ответчиком.

В другом деле конкурсный управляющий от имени должника обратился и иском о взыскании с общества (ответчика) долга по договору, и в качестве возражения ответчик сослался на соглашение о расторжении договора, представив его оригинал.

Понимая очевидное противоречие в фактических обстоятельствах выявленных во втором деле, конкурсный управляющий обратился за пересмотром определения вынесенного по первому делу по вновь открывшимся обстоятельствам, в чем ему было отказано с отсылкой на то, что данное обстоятельство не только было известно КУ, но он на него ссылался при первичном рассмотрении. При этом суды как будто не замечали, что самой ссылки КУ на факт расторжения было явно недостаточно и именно в силу сокрытия ответчиком оригинала в удовлетворении требований было отказано.

Судьи Верховного Суда справедливо подчеркнули в определении, что «суды сосредоточили свое внимание на ошибочном предмете (знали истцы о существовании соглашения или нет), в действительности же перед судами встал вопрос о том, может ли недобросовестное поведение одной из сторон спора, заключающееся в сокрытии ключевых для дела доказательств (что впоследствии подтверждено в рамках иного спора), являться основанием для пересмотра судебного акта и квалифицироваться в качестве вновь открывшегося обстоятельства».

Суд вполне справедливо определил баланс между соблюдением принципа неопровержимости и окончательности судебного акта и законностью (справедливостью), отметив, что «принцип правовой определенности не может защищать сторону, действующую недобросовестно и умышленно создавшую видимость отсутствия ключевых доказательств, которые имели решающее значение для дела и могли позволить полноценно провести судебное разбирательство», попутно отметив, что «ответчик вел себя противоречиво и непоследовательно, преследуя исключительно собственную выгоду», а следовательно «не имел права возражать против процедуры пересмотра, поскольку сам действовал недобросовестно, утаив от суда ключевые доказательства».

Как говорится, «сколько веревочке не виться, а кончик все же будет». Очень рад, что судьи Верховного Суда восстановили и справедливость, и законность.

Однако не может не тревожить тот факт, что с такой простой задачкой не смогли справиться 7 судей трех инстанций. Доколе?! А с другой стороны, лучше поздно, чем никогда!

Аплодирую стоя!!!

[1] Тай Ю.В. Правовой институт конклюдентных действий в судебной практике. // Проблемы развития частного права. М., 2011. С. 366 – 406;  Шеменева О.Н. Принцип эстоппель и требование добросовестности при осуществлении доказательственной деятельности по гражданским делам // Вестник гражданского процесса. 2019. № 1. С. 343-353; Грибов Н.Д. Доктрина запрета противоречивого поведения // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 3. С. 128-135;  Нам К.В. Эстоппель в контексте принципа добросовестности // Закон. 2020. № 4. С. 38-46.

Наш адрес

Москва, ул. Б. Полянка, 26